Интервью с Марком Коганом

       В летние выходные июля и августа в Самарском Струковском парке играла танцевальная музыка: вальс, медленный фокстрот, квикстеп, ча-ча-ча, румба. Среди музыки было исполнено и аргентинское танго, таких композиторов как Таутс, Строк. Музыку исполнял Самарский муниципальный духовой оркестр под руководством художественного руководителя и главного дирижера, лауреата Губернской премии, лауреат премии «Золотой Михоэлс» Марка Львовича Когана. Школа «Provinсia Tango» принимала участие в этих концертах. Марк Коган  любезно согласился поговорить со мной о музыке аргентинского танго и об истории эстрадной, танцевальной музыки в России.

Петр: Как приятно, что Вы нашли время поговорить о столь глубоких и важных феноменах как музыка и танец. Они неразрывно связаны. Уважаемый Марк Львович, Вы могли бы припомнить, когда Вы первый раз услышали аргентинское танго?

Марк Коган: Да, помню очень хорошо. В пятилетнем возрасте, в начале 1950-х годов на пластинке, которая была у моих родителей. Я даже помню название этого танго - «Звезда Рио». Наверное, оно было связано с Рио-де-Жанейро. Мне так и не удалось найти потом ноты или музыку этого танго. К тому же я еще помню, что перед представлениями в цирке звучала через большой динамик музыка латины, которая тогда была популярна.

Петр: А чем вам понравилось именно аргентинское танго и почему нравиться сейчас?

Марк Коган: Это для меня возврат в прошлое, в культуру родителей и предков, часть из которых эмигрировали. К тому же аргентинскому танго свойственно очень многое: сдержанность, размышление, созерцание. Это музыка необычайно элегантная.

Петр: Как интересно. Прослушанный диск композитора-скрипача Франсиско Канаро (1888-1964) как-то изменил Ваше представление об аргентинском танго? Это был талантливейший человек, который много ездил с гастролями по миру. Его оркестр считается первым, который стал играть именно для людей, танцующих на милонгах. Его считают основоположником традиционалистской музыкальной линии в 1920-1930-е годы. Именно Ф.Канаро принадлежит заслуга окончательного формирования первого типового танго-оркестра. Ф,Канаро вместо флейты ввел в состав этого бэнда контрабас.

Марк Коган: Все в оркестре Ф.Канаро, на мой взгляд, вполне традиционно. Единственно, что я для себя выделил - это голос исполнителя. Он звучит как еще один инструмент. Жаль, только, что я не понимаю смысл текста.

Петр: Да, Марк Львович, Вы правы. С оркестром Ф.Канаро работали такие певцы как Эрнесто Фама, Роберто Маида, Аугустин Ируста и другие, которых он тщательно подбирал, добиваясь великолепного звучания. И Вы, наверное, обратили внимание, что голос звучит именно в середине композиции танго. А как Вы думаете, почему так?

Марк Коган: Я думаю, что смысл в том, что композитор дает сначала возможность насладиться музыкой. Композитор дает возможность слушателю и танцору подумать и пофантазировать о музыке. Текст сразу даст возможность объединиться и быть вместе. Композитор дает право прийти к танго слушателю и танцору своим путем.

Петр: Один из моих любимых аргентинских маэстрос, Карлос Гавито, говорил, что его учили танцевать танго как раз композиторы и музыканты. Они ему говорили: «танцуй партию скрипки, а теперь голос». Этим учителями были знаменитый скрипач Мигель Кало, который играл и на фортепиано, и поэт Августин Барди. Скажите пожалуйста, а чем, на Ваш взгляд, была обусловлена популярность именно музыки стран Латинской Америки во времена Вашей юности?

Марк Коган: Я думаю победой Кубинской революции. Дружественная СССР Куба щедро делилась своей культурой, в то же время конец 1950-х это время хрущевской оттепели. Тогда композиции ча-ча-ча, румбы, мамбо стал исполнять популярные певцы и инструменталисты.

Петр: А было время, когда это все запрещали как западное, буржуазное, не правда ли?

Марк Коган: Да, Петр, было такое. «Железный» занавес, был действительно железным, и через него ничто не проходило.

Петр: Марк Львович, а как объяснить, что, читая ноты тех запрещенных лет, мы видим такие названия произведений, как «мексиканский танец», «румба», «бразильская панорама»?

Марк Коган: Иногда композиторы вынуждены были сами развивать музыкальные формы, которые уже были известны в мире. Это кстати к чести нашей музыкальной академической школы. Поступал заказ и на каких-то своих представлениях или обрывках дошедших нот или мотива они творили. Например, могу привести творчество известного композитора В.Баснера, А.Цафсмана и других.

Петр: Марк Львович, а откуда попали в руки Вашим родителям пластинки с аргентинским танго?

Марк Коган: Я думаю, что их привезли с собой фронтовики после Великой отечественной войны. Это первый путь, а второй это через портовые города: Калиниград, Владивосток, Одесса, Рига и другие. Тем более с войной связано много интересных историй. Отец нашего самарского музыканта Григория Файна, Анисим Файн, на месте одного сожженного Варшавского еврейского гетто нашел полусгоревший кусочек нот аргентинского танго. Неизвестно конечно, как оно называлось и кто его написал. Но Анисим Файн развил музыкальную тему, и написал новое сочинение, на основе еврейского мелоса, которое назвал «Гетто-танго». Ансамбль «Алия», который состоит из скрипки, кларнета, контрабаса, ударных, аккордеона, трубы, тромбона и ударных инструментов записал это танго. Правда, танцевать его музыку очень сложно. Оно очень эмоциональное, медленное, там много пауз.

Петр: Ну надо же какие бывают случаи! Недавно я нашел запись первого типического аргентинского оркестра, который стал играть музыку танго именно профессионально. Это оркестр Винсенте Греко (1888-1924). Он написал такие танго как «El Morochito», «Rodriguez Pena», «La Viruta», «El Flete», «Ojos Negros», «El Cuzquito», ставшие классикой аргентинской музыки. Записываться оркестр начал в 1910-1911гг. Гитару, которая звучала в первых уличных танго-трио, заменило фортепиано. А так оркестр состоял из флейты, бандонеона (щипковая гармошка, придуманная немецким мастером Г.Бандом) и скрипок.

Марк Коган: Мне кажется, что музыка аргентинского танго развивалась очень схоже с джазом. Композиторы вынуждены были выдумывать что-то новое, делать звучание оркестра интереснее, привлекательнее, ярче. Джазу нужно было утверждаться, выживать и поэтому были найдены какие-то новые аранжировки, формы, интерпретации.

Петр: А вот интересно посмотреть на традицию игры оркестров-бэндов именно на открытом воздухе. Аргентинское танго в Буэнос-Айресе играли, как правило, в кабачках, ресторанах и кафе. А вот традиция игры в парках была, как это ни странно, придумана Вольфгангом Моцартом для венцев. Он писал для этого специально романтическую, нежную музыку для таких свиданий. Кстати так появилась знаменитая «Маленькая ночная серенада». В СССР же были популярны такие бэнды, которыми руководили талантливейшие мастера Эдди Игнатьевич Рознер и Александр Наумович Цафсман. Но они сталкивались с большими трудностями, так как представители власти считали, что это не серьезно - играть танцевальную музыку. Хотя сколько было блестящих аранжировок и мелодий! Вы как-то можете прокомментировать это?

Марк Коган: Это очень интересная и большая тема для обсуждения. Александра Наумовича Цафсмана, ученика Ф.Блуменфельда и одного из основоположников советского джаза, я видел лично. Это был талантливый, благородный человек. Но из-за всех его проблем с властью, в нем не было свободы. А в Магадане я встретил одного музыканта-барабанщика, который на зоне работал в оркестре Эдди Игнатьевича Рознера.

Петр: Кстати как историк танго, не могу не вспомнить важный факт для русского танго. Благодаря оркестру А.Цафсмана, танго композитора Ежи Петербургского «Расставание», обрело новое название «Утомленное солнце». Эта запись впервые была сделана в 1937 году. Стали его исполнять Клавдия Шульженко и другие. А.Цафсман и Е.Петербургский в дошедшей до нас версии тематизировали прощание, которое стало актуальным в связи со сталинскими чистками. А как Вы бы объяснили сложный путь бэнд-лидеров и их оркестров в советской России? Часто почему-то было расхожее мнение, что музыка, которую они исполняли, легкая и не требующая серьезности, по сравнению с классикой!

Марк Коган: Подход считался легковесным потому, что было много условностей. Представьте себе, Петр, когда играет оркестр в опере: музыканты одеты в смокинги, настроены на серьезную публику. А в парке что? Музыка на пленэре воспринимается музыкантами как некая легкость и свобода. Но ответственность должна быть всегда. Причем эта стереотипность, о которой мы говорим, свойственна именно российскому подходу. Композиторы, которые писали «легкую музыку» не имели таких гонораров как классики, которые писали скрипичные концерты или балеты по госзаказу. Они были зависимы от организаций, в которых работали, от кино, от театров, от студии Грамзаписи.

Петр: Марк Львович, скажите, пожалуйста, а когда Вы первый раз увидели пару, которая танцует танго и какое впечатление она на Вас произвела?

Марк Коган: Танцующую пару я увидел в 1960-е годы на передаче «Голубой огонек». Меня поразило, как они показывали свои чувства друг к другу, их эмоции. Вживую, увидел в Костроме. Я работал в оркестре молодежного хореографического ансамбля. Там я услышал танго «Дружба». Но детям не рекомендовали танго для концертных программ.

Петр: А все-таки в период репрессий в 1930-е гг. русское танго расцвело. Оно связано с такими именами как Клавдия  Шульженко, Вадим Козин, Петр Лещенко, Оскар Строк и многие другие. Чем Вы это объясните?

Марк Коган: Модой, а еще профессионализмом авторов и исполнителей. Это были люди, которые имели классическую школу, академическую школу за плечами. Они не позволяли себе относиться к делу халтурно. К танго они относились с уважением, с ответственностью. С Вадимом Алексеевичем Козиным я встречался в Магадане. Он был профессионал своего дела, человек, сохранивший себя, несмотря на все то, что с ним произошло. Что бы он не исполнял, в том числе и танго, он делал это «на совесть».

Петр: А что для Вас танец?

Марк Коган: Я вообще очень люблю танцевать. Мне близка и нравится пластика тела. Я считаю, что тело должно также двигаться и работать как мозги (как голова). Его надо тренировать. И потом танец строен, он является чем-то завершенным. Я люблю стройность - музыку, архитектуру, танец. В этом смысле аргентинское танго как танец, как музыкальная миниатюра гениален. Он понятен, прост, завершен, эффектен. И главное, что к форме добавляется содержание.

Петр: Марк Львович, а скажите, что нужно композитору для написания хорошего танго?

Марк Коган:  Я думаю, во-первых, талант и эмоции. А, во-вторых, чисто технические познания. Он должен развить тему во времени, знать кирпичики, из которых она складывается: вступление, тема, припев и так далее. Затем в это вливается содержание, которое хочет сам автор.

Петр: Скажите Марк Львович,  что для Вас главное в профессии дирижера? Может быть, Ваши учителя говорили Вам о каких-то правилах которые нужно соблюдать?

Марк Коган: Мои учителя все были классики и традиционалисты. Они работали с лучшими оркестрами. Вы знаете, если говорить о нашей концертной программе, то главное, что я как дирижер - это мостик между публикой, исполнителями и композитором. Мне хочется, чтобы всем было интересно, чтобы народ «завелся», поднялось настроение. Музыка ведь отличается тем, что она идет, звучит, развивается во времени. Каждый человек способен понять ее язык, но надо стараться вникнуть, слушать ее несколько раз. И только тогда ты начнешь ее слышать. Люди не понимают, потому что не знают. Надо знать, и придет понимание и появится вкус. Так я думаю.

Петр: Спасибо огромное, Марк Львович за беседу! Желаем Вам дальнейших творческих успехов.

Беседу вел Русяев Петр.

продолжается набор в группу

Приглашаем всех на занятия по танго в удобное для Вас время.

Rambler's Top100